- Сообщения
- 303
- Реакции
- 4
- Баллы
- 29
- Награды
- 1

но в этот мир я не вмещусь. —
Имадеддин Насими
Ко Всемирному дню философии
I. Философия
День, когда мир
выставляет на ярмарку
пустую витрину
с табличкой: «Вопросы».
Во мне один
уже всё понял.
Он размечает реальность ярлыками,
цитирует слова,
сорванные с чужих заборов,
и важно шествует по ярмарке:
«Смысл — со скидкой!»
«Истина — оптом и в розницу!»
Он говорит: «Я всё понял».
На всё — готовый ответ:
быстрый,
громкий,
заученный.
Он не ищет истину,
чтобы сгореть, —
он ищет цитату,
чтобы не замёрзнуть.
А во мне другой
всё ещё идёт к разбитому колодцу.
Пьёт из глубины,
где вода темна и ледяна.
Руки у него в глине,
губы — в трещинах от холода,
в кармане — ничего.
Он говорит: «Я не знаю».
Носит вопрос внутри,
как осколок стекла.
Один во мне
гремит на ярмарке.
Другой —
молчит на дороге.
Но и другой во мне
умеет прятаться.
Он научился гордиться своей раной,
смотреть свысока на тех, кому тепло,
и называть глубиной
свой страх выйти к свету.
Один прячется от неизвестности в ответах.
Другой — от ответственности в вопросах.
Спроси у первого,
что дала ему философия, —
он расправит плечи.
У него три книги,
где всё главное уже подчёркнуто,
и удобная поза.
Спроси второго —
он опустит глаза.
Не осталось ничего.
Только шаг.
Первый отвечает за всех.
Второй —
порой не отвечает даже за себя.
До сих пор за меня отвечали оба.
Один оставлял за собой
шлейф красивых поучений.
Другой —
лишь тихий след на холодной земле.
В этом следе — вся философия.
Хочется сказать.
Но тот, кто во мне
уже всё понял,
снова открывает рот.
Я молчу
и иду дальше.
II. Любовь
День, когда мир
выставляет на ярмарку
сердца в целлофане,
перетянутые лентами:
«Открой меня — и я буду твоим».
Во мне один
уже всё понял про любовь.
У него есть диаграмма совместимости,
анкета с галочками:
«Верность — да»,
«Страсть — по праздникам»,
«Смысл — раздел имущества».
Он говорит:
«Я знаю, как надо любить».
Он дарит подарок с чеком —
чтобы можно было вернуть,
если любовь не подойдёт по размеру.
Но во мне другой
всё ещё стоит под чужим окном.
В кармане — ничего,
в горле — ком,
на языке — те самые три слова,
что сгорают раньше,
чем успевают стать голосом.
Он говорит:
«Я не знаю, что делать с этой любовью».
Носит это имя внутри,
как осколок стекла,
который уже сросся с мясом,
и вынуть — значит умереть.
Один во мне
заключает контракт.
Другой —
пишет стихи, которые никто не прочитает.
Но и другой во мне
умеет прятаться.
Он гордится своей неразделённостью,
смотрит свысока на тех,
кто «просто живёт вместе»,
и называет глубиной
свой страх однажды сказать «да».
Один прячется от любви в формулах.
Другой — от любви в молчании.
Спроси у первого,
что дала ему любовь, —
он перечислит пункты:
шесть свиданий,
три расставания,
одна выученная роль.
Спроси второго —
он отвернётся.
Ничего.
Только шрам.
Первый отвечает за двоих.
Второй —
не отвечает даже на зов.
До сих пор за меня любили оба.
Один оставлял за собой
шлейф из обещаний,
другой —
лишь тихий вздох на замёрзшем стекле.
Я молчу
и возвращаюсь в тот двор,
где под окном всё ещё стоит тот,
кто так и не решился поднять глаза.
III. Время
День, когда мир
подводит итоги
и складывает их в конверт
с надписью: «Для отчёта».
Во мне один
уже всё понимает про время.
У него есть календарь,
расписанный по минутам,
список дел на каждый час:
«Жизнь — это ресурс,
не разменивайся на пустое».
Он говорит:
«Я знаю цену каждому дню».
Он считает годы, как монеты,
и меняет их на статус
и строчку в отчёте.
Но во мне другой
держит в руках записку,
которую не может перечитать,
потому что почерк уже забыт.
Бумага пожелтела,
чернила выцвели,
и он не помнит,
кто её написал —
он
или тот, кого больше нет.
Он говорит:
«Я не знаю, что такое время».
Оно просто есть —
как дыхание,
как стук сердца,
как пауза между «вчера» и «завтра».
Один во мне
экономит минуты.
Другой —
теряет часы, глядя на закат.
Но и другой во мне
умеет врать.
Он называет своё безделье — вечностью,
свою лень — глубиной,
а свой страх перед стартом —
мудростью путника.
Один убегает от смерти в расписания.
Другой — от смерти в бесконечное «потом».
Спроси у первого,
что дало ему время, —
он покажет дипломы и счёт в банке.
Спроси второго —
у него только морщины вокруг глаз
и воспоминание о запахе дождя.
Первый требует отчёта
за каждый прожитый год.
Второй не может вспомнить,
где был вчера.
До сих пор за меня проживали оба.
Один складывал годы в стопку, как деньги, —
и пересчитывал на ночь,
боясь, что украдут.
Другой рассыпал дни, как семена,
даже не оглядываясь —
взошли ли.
Один оставлял за собой
график и отчёт.
Другой —
лишь лёгкую тень на воде,
которая уже утекла.
В этой тени — всё время.
Хочется сказать.
Но тот, кто во мне
уже всё понял про время,
снова открывает рот,
чтобы объяснить мне,
что я трачу его впустую.
Я молчу
и иду дальше к той самой реке,
где на берегу всё ещё сидит тот,
кто не знает,
сколько ему осталось.
IV. Осколок
Три осколка стекла
в одной груди.
Первый —
от витрины «Всемирная мудрость».
Второй —
от разбитого зеркала в прихожей,
где она сказала: «Прощай».
Третий —
от стекла часов, остановившихся в тот самый миг,
когда я перестал спрашивать: «Сколько?»
Во мне один
собирает осколки в мозаику
и подписывает:
«Ярмарка.
Колодец.
Река».
Во мне другой
вынимает их по одному
и кладёт в карман.
Руки в крови,
но он не перевязывает.
Один кричит:
«Смотри, я всё собрал!»
Другой молчит.
Для него ничего не собрать.
Можно только нести.
Я смотрю на них.
И вдруг понимаю:
осколки — не внутри меня.
Я сам — осколок,
который до сих пор пытается стать целым,
называя себя то ярмаркой,
то колодцем,
то рекой.
Хочется сказать.
Но тот, кто во мне
уже всё понял,
снова открывает рот.
Я молчу
и иду дальше,
даже не зная,
почему иду.