• Дорогой гость!

    Приветствуем Вас на творческом форуме для начинающих писателей и ролевиков «Хьёльм»!

    Наш проект призван объединить текстовиков различных направлений: ролевиков, писателей, создателей вымышленных миров и не только. Мы выступаем за прогресс и развитие ролевого сообщества. Во главу угла мы ставим уважительное отношение ко всем пользователям, а также активное взаимодействие с новичками: например, мы активно приглашаем начинающих ролевиков из социальных сетей для освоения здесь.

    Более подробную информацию о Хьёльме можно посмотреть в теме Навигациия.

Во мне вместимы оба мира,

Гусейн Гурбанов

Обыватель
Уровень
0
 
Сообщения
303
Реакции
4
Баллы
29
Награды
1
1795027154120.png

но в этот мир я не вмещусь. —

Имадеддин Насими


Ко Всемирному дню философии

I. Философия



День, когда мир



выставляет на ярмарку



пустую витрину



с табличкой: «Вопросы».





Во мне один



уже всё понял.



Он размечает реальность ярлыками,



цитирует слова,



сорванные с чужих заборов,



и важно шествует по ярмарке:



«Смысл — со скидкой!»



«Истина — оптом и в розницу!»





Он говорит: «Я всё понял».



На всё — готовый ответ:



быстрый,



громкий,



заученный.



Он не ищет истину,



чтобы сгореть, —



он ищет цитату,



чтобы не замёрзнуть.





А во мне другой



всё ещё идёт к разбитому колодцу.



Пьёт из глубины,



где вода темна и ледяна.



Руки у него в глине,



губы — в трещинах от холода,



в кармане — ничего.





Он говорит: «Я не знаю».



Носит вопрос внутри,



как осколок стекла.





Один во мне



гремит на ярмарке.



Другой —



молчит на дороге.





Но и другой во мне



умеет прятаться.



Он научился гордиться своей раной,



смотреть свысока на тех, кому тепло,



и называть глубиной



свой страх выйти к свету.





Один прячется от неизвестности в ответах.



Другой — от ответственности в вопросах.





Спроси у первого,



что дала ему философия, —



он расправит плечи.



У него три книги,



где всё главное уже подчёркнуто,



и удобная поза.



Спроси второго —



он опустит глаза.



Не осталось ничего.



Только шаг.





Первый отвечает за всех.



Второй —



порой не отвечает даже за себя.







До сих пор за меня отвечали оба.





Один оставлял за собой



шлейф красивых поучений.



Другой —



лишь тихий след на холодной земле.





В этом следе — вся философия.



Хочется сказать.



Но тот, кто во мне



уже всё понял,



снова открывает рот.





Я молчу



и иду дальше.



II. Любовь





День, когда мир



выставляет на ярмарку



сердца в целлофане,



перетянутые лентами:



«Открой меня — и я буду твоим».





Во мне один



уже всё понял про любовь.



У него есть диаграмма совместимости,



анкета с галочками:



«Верность — да»,



«Страсть — по праздникам»,



«Смысл — раздел имущества».





Он говорит:



«Я знаю, как надо любить».



Он дарит подарок с чеком —



чтобы можно было вернуть,



если любовь не подойдёт по размеру.





Но во мне другой



всё ещё стоит под чужим окном.



В кармане — ничего,



в горле — ком,



на языке — те самые три слова,



что сгорают раньше,



чем успевают стать голосом.





Он говорит:



«Я не знаю, что делать с этой любовью».



Носит это имя внутри,



как осколок стекла,



который уже сросся с мясом,



и вынуть — значит умереть.





Один во мне



заключает контракт.



Другой —



пишет стихи, которые никто не прочитает.





Но и другой во мне



умеет прятаться.



Он гордится своей неразделённостью,



смотрит свысока на тех,



кто «просто живёт вместе»,



и называет глубиной



свой страх однажды сказать «да».





Один прячется от любви в формулах.



Другой — от любви в молчании.





Спроси у первого,



что дала ему любовь, —



он перечислит пункты:



шесть свиданий,



три расставания,



одна выученная роль.



Спроси второго —



он отвернётся.



Ничего.



Только шрам.





Первый отвечает за двоих.



Второй —



не отвечает даже на зов.






До сих пор за меня любили оба.





Один оставлял за собой



шлейф из обещаний,



другой —



лишь тихий вздох на замёрзшем стекле.





Я молчу



и возвращаюсь в тот двор,



где под окном всё ещё стоит тот,



кто так и не решился поднять глаза.



III. Время







День, когда мир



подводит итоги



и складывает их в конверт



с надписью: «Для отчёта».





Во мне один



уже всё понимает про время.



У него есть календарь,



расписанный по минутам,



список дел на каждый час:



«Жизнь — это ресурс,



не разменивайся на пустое».





Он говорит:



«Я знаю цену каждому дню».



Он считает годы, как монеты,



и меняет их на статус



и строчку в отчёте.





Но во мне другой



держит в руках записку,



которую не может перечитать,



потому что почерк уже забыт.



Бумага пожелтела,



чернила выцвели,



и он не помнит,



кто её написал —



он



или тот, кого больше нет.





Он говорит:



«Я не знаю, что такое время».



Оно просто есть —



как дыхание,



как стук сердца,



как пауза между «вчера» и «завтра».





Один во мне



экономит минуты.



Другой —



теряет часы, глядя на закат.





Но и другой во мне



умеет врать.



Он называет своё безделье — вечностью,



свою лень — глубиной,



а свой страх перед стартом —



мудростью путника.





Один убегает от смерти в расписания.



Другой — от смерти в бесконечное «потом».





Спроси у первого,



что дало ему время, —



он покажет дипломы и счёт в банке.



Спроси второго —



у него только морщины вокруг глаз



и воспоминание о запахе дождя.





Первый требует отчёта



за каждый прожитый год.



Второй не может вспомнить,



где был вчера.





До сих пор за меня проживали оба.





Один складывал годы в стопку, как деньги, —



и пересчитывал на ночь,



боясь, что украдут.



Другой рассыпал дни, как семена,



даже не оглядываясь —



взошли ли.





Один оставлял за собой



график и отчёт.



Другой —



лишь лёгкую тень на воде,



которая уже утекла.





В этой тени — всё время.



Хочется сказать.



Но тот, кто во мне



уже всё понял про время,



снова открывает рот,



чтобы объяснить мне,



что я трачу его впустую.





Я молчу



и иду дальше к той самой реке,



где на берегу всё ещё сидит тот,



кто не знает,



сколько ему осталось.



IV. Осколок



Три осколка стекла



в одной груди.



Первый —



от витрины «Всемирная мудрость».



Второй —



от разбитого зеркала в прихожей,



где она сказала: «Прощай».



Третий —



от стекла часов, остановившихся в тот самый миг,



когда я перестал спрашивать: «Сколько?»





Во мне один



собирает осколки в мозаику



и подписывает:



«Ярмарка.



Колодец.



Река».





Во мне другой



вынимает их по одному



и кладёт в карман.



Руки в крови,



но он не перевязывает.





Один кричит:



«Смотри, я всё собрал!»



Другой молчит.



Для него ничего не собрать.



Можно только нести.





Я смотрю на них.



И вдруг понимаю:



осколки — не внутри меня.



Я сам — осколок,



который до сих пор пытается стать целым,



называя себя то ярмаркой,



то колодцем,



то рекой.





Хочется сказать.



Но тот, кто во мне



уже всё понял,



снова открывает рот.





Я молчу



и иду дальше,



даже не зная,



почему иду.
 
Сверху